Отчет о научно-теоретическом семинаре «Консерватизм в России: исторические особенности и политические перспективы», Москва, 24 марта 2014 г.

24 марта 2014 г. Российская ассоциация политической науки и Российский государственный архив социально-политической истории провели совместный научно-теоретический семинар «Консерватизм в России: исторические особенности и политические перспективы». Его участниками стали более 40 ведущих российских ученых. Данное мероприятие положило начало серии мероприятий по обсуждению русской политической мысли и роли идеологий в современной России.

Приветственным словом открыл мероприятие  А.К. Сорокин, директор РГАСПИ, кандидат исторических наук, вице-президент РАПН, генеральный директор издательства РОССПЭН. Он рассказал об издательских проектах РОССПЭН, посвященных истории отечественной политической мысли и отметил, что этот материал хорошо описан, однако он нуждается в осмыслении, в частности, с позиций политической науки и философии, в том числе и в контексте 100-летия  революций 1917 года. В свою очередь, президент РАПН, заведующая кафедрой сравнительной политологии МГИМО (У) МИД РФ, доктор политических наук О.В.Гаман-Голутвина отметила, что если в 1990-е годы в российском обществе наблюдалась некоторая усталость от идеологий, в результате чего приоритет получили прикладные направления политической науки, то сейчас сформировалась потребность  глубинного осмысления различных теоретических концепций, а также условия для развития теории политической науки, обсуждения различных направлений общественно-политической мысли и философии политики.

В ходе своего выступления «Конструирование «измов» в постсоветском контексте:   возможности и ограничения» доктор философских наук, главный научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам РАН, профессор кафедры сравнительной политологии МГИМО (У) МИД РФ, профессор кафедры сравнительной политологии НИУ-ВШЭ, почётный президент РАПН О.Ю. Малинова отметила, что важной составляющей постсоветского транзита является переход от монополии официальной идеологии к идеологическому плюрализму, однако контекст, в котором совершался этот переход, не благоприятствовал оформлению того, что мы часто связываем с понятием «идеология», т.е. более или менее связных систем убеждений, которые объясняют и оправдывают предпочтительные перспективы развития общества. Завершение холодной войны совпало с концом «века идеологий»: современная идеологическая практика характеризуется размыванием идеологических границ, умножением «неполных» идеологий, сфокусированных на конкретных проблемах. Данное обстоятельство рождает споры о судьбе старых идеологий. Одни авторы, как Джон Шварцмантель, полагают, что старые и новые идеологии используют и дополняют друг друга. В то же время другие, как Майкл Фриден, утверждают, что «старые» идеологии отражают фундаментальные смысловые структуры, которые никуда не исчезают; таким образом изменения происходят внутри существующих идеологических семей, а не за их рамками. Однако в российском случае все обстоит иначе в силу очевидного разрыва преемственности. В начале 1990-х гг. все «измы» конструировались с «чистого листа», отчасти путем заимствования современных западных концепций, отчасти – за счет выборочной реконструкции традиций отечественной мысли. При этом нормативные представления постсоветских идеологов и их аудитории в значительной мере определяются опытом функционирования официальной советской идеологии. По мнению докладчика, эти и другие обстоятельства создают определенные ограничения для конструирования идеологий как целостных концепций. Подчеркнув значение оппозиций для конструирования идеологий, Малинова отметила, что содержание современных консервативных проектов во многом определяется спецификой постсоветского либерализма, а также особенностями конфигурации дискурсов русского национализма. Вместе с тем, изобретение в постсоветском контексте консерватизма – задача, очевидным образом более сложная, нежели изобретение либерализма и национализма. Не случайно несмотря на наличие уже в 1990-х гг. отдельных партийно-политических проектов, использовавших прилагательное «консервативный» в своих названиях, исследователи идеологий долгое время не могли договориться относительно того, какой именно комплекс идей следует рассматривать как основу постсоветского консервативного проекта. Вне зависимости от того, понимается ли консерватизм «ситуационно», как идеология, охраняющая установившийся социальный порядок от серьезных угроз его природе или существованию, или «автономно», как система определенная система ценностей, его конструирование требует некоторых предпосылок: институтов, которые следует защищать, некой ретроспективной утопии, наполняющей содержанием «традиционные ценности». По мнению автора доклада, до недавнего времени стремление властвующей элиты использовать прошлое избирательно, уклоняясь от систематической «проработки» сложных моментов не способствовало формированию идейных основ консервативного проекта.

В продолжение семинара с докладом «Истоки и перспективы российского консерватизма» выступил доктор исторических наук, профессор, заместитель начальника Центра документальных публикаций РГАСПИ А.В.Репников. Он отметил, что необходимо объединение различных дисциплин для обсуждения с их позиций общественно-политической мысли. По мнению докладчика, современные консервативные практики более близки советским традициям. В этом контексте легко интерпретировать возрождение в новых условиях прежних традиций без соответствующего им базиса.

А.В. Репников отметил, что необходимо разделять реакционеров, консерваторов, традиционалистов, националистов. Также нельзя противопоставлять развитие и консерватизм. Консерватизм предполагает возможность развития. При этом консерваторы далеко не всегда лояльны власти. В то же время стремление поддерживать сложившийся порядок не всегда подразумевает консерватизм. Можно выделить традиционные ценности консерватизма – патриотизм, нравственность, семья и т.д. Однако в сложившейся практике они размыты. Многие традиции перемешались. Доктор философских наук А.М. Руткевич указывал, что традиции есть у всех политических течений. И возникает вопрос, какие именно традиции надо охранять. В связи с этим есть потребность в научной дискуссии, которая позволит понять истоки и перспективы консерватизма.

В своем докладе «Перспективы и возможности российского консерватизма» доктор философских наук, заведующий кафедрой общей политологии НИУ-ВШЭ Л.В.Поляков выделил четыре возможных методологических подхода к пониманию консерватизма:

1. С позиций социологии знания – в качестве объективной мыслительной структуры (Карл Мангейм);

2. С позиций автономного понимания – как вечный феномен и вечную ценность (Керк Рассел);

3. Ситуационно, как защиту установившегося порядка и образующих его институтов (Сэмюэл Хантингтон);

4. Как определенную ментальную установку (Майкл Оукшот)

Автор доклада отметил, что ему ближе позиция С. Хантингтона, в которой консерватизм понимается как идеология, которая защищает существующие социальные, политические, экономические и другие  институты. Он ситуационен, поскольку укоренен в конкретной традиции; его нельзя представить в качестве трансстрановой традиции. Что консервативно в одной стране, в другой выглядит совсем иначе.

В свете такого подхода перспективы российского консерватизма выглядят проблематично, поскольку наша институциональная среда является результатом радикального самоотказа – серии попыток импорта чужого цивилизационного проекта. С середины IX века в российской истории можно выделить по крайней мере шесть точек радикального самоотказа: призвание варягов, крещение Руси, церковный раскол, петровские реформы, революции 1917 года и 1991 года. Можно говорить о том, что радикальный самоотказ – это и есть наша идентичность, традиция. В этих условиях, как отметил Л.В.Поляков, возникает вопрос: на какие традиции должен опираться русский консерватизм? Что именно надо консервировать. Современный консерватизм  в России  – это отказ от «лихих 90-х». Но следующий консерватор будет отказываться уже от современного положения дел.

По мысли докладчика, потенциально возможный консерватизм – тот, который сможет прервать сложившийся алгоритм российской истории, и завести моторчик собственной истории, причем в потенциально неблагоприятном контексте глобализации. Нужна максимальная честность в осознании этого вызова. Подобной попыткой можно считать введение Д.А. Медведевым термина «консервативная модернизация». Но она не была убедительной. И подтверждением этого является практически полное исчезновение данного понятия.

Кандидат политических наук, заведующий сектором ИМЭМО РАН, главный редактор журнала «Россия и новые государства Евразии» Н.В.Работяжев в докладе «Особенности социального консерватизма в России» отметил, что хотя социализм и консерватизм кажутся противоположностями, история свидетельствует, что они вполне совместимы. Например, КПРФ можно считать носительницей левого или социального консерватизма. Существование массовой левоконсервативной партии позволяет говорить, что синтез консерватизма и коммунизма – это синтез левого и правого.

Социализм и консерватизм имели точки соприкосновения и в Западной Европе, в частности в неприятии либерально-буржуазной цивилизации, рыночных отношений. Не случайно идеи Ж. де Местра оказали влияние на Сен-Симона, а затем О.Конта и К. Маркса. Социалисты использовали идеи консерваторов. Примером является идея о том, что в результате Великой Французской революции на смену сословного неравенства пришло буржуазное неравенство. Две идеологии объединяло и неприятие капиталистического рационализма.

В России социалисты и консерваторы также имели общие мотивы – непринятие западной цивилизации – власть денег, рационализм и т.д. Они имеют сходное отношение к общине – и те, и другие идеализировали ее, хотя и с разных позиций. Консерваторы видели в ней становление нравственных идеалов, а социалисты – основу для революции.

Поэтому после революции некоторые правые отнеслись с симпатией  к новому строю. Появление в среде эмиграции сменовеховство, национал-большевизм – соединение консерватизма с социал-радикализмом. Они не считали революцию катастрофой. Наиболее полно  это нашло отражение в идеях у Н.В. Устрялова, рассматривавшего события 1917 года как русскую национальную революцию, в которой воплотились идеи П.Я. Чаадаева, А.И. Герцена и даже Ф.М. Достоевского. Он с симпатией относился к И.В.Сталину, которого считал государственником и необольшевиком.

Н.В.Работяжев  отметил, что черты социального консерватизма можно найти и у евразийцев. Революция, по их мнению, прервала процесс европеизации России и повернула ее на восток. Они резко критиковали индивидуализм, экономический либерализм.

В СССР в наблюдался обратный процесс. Большевизм изначально интернационален, однако в своем развитии он абсорбировал националистические идеи. Ему была характерна реабилитация отдельных элементов русской дореволюционной истории, примирение В.И. Ленина с Н.М. Карамзиным. Сталинская идеология – синтез коммунизма с имперским национализмом и некоторыми элементами русской традиции. Итогом этого стали 60-70-е годы ХХ века, воплотившиеся в советском консерватизме журнала «Молодая гвардия». Для них СССР - это продолжение исторической России.

Как отмечает Н.В.Работяжев, идеальным типом левого консерватизма стала идеология КПРФ, которую придал ей Г.А. Зюганов в 1994 г. Можно назвать и другие примеры движений – «Русский лад», «Изборский клуб».

Коммунистические ценности в идеологии КПРФ потеснены государственно-патриотическими. С точки зрения Г.А. Зюганова российская традиция носит соборный и коллективистский характер, предполагает существование сильной державы. Он солидаризировался с идеей заката Запада и постулировал преемственность между Российской империей и СССР. Либеральный капитализм противоречит соборности. Русское и советское для них синонимы. Все жестокости и отказ от традиций списаны на троцкизм.    

Н.В.Работяжев отметил, что левый консерватизм признает Октябрьскую революцию, и это его противоречие с консерватизмом как таковым.

Доктор политических наук, профессор кафедры сравнительной политологии РУДН, главный научный сотрудник Института социологии РАН М.М.Мчедлова выступила с докладом «Современный российский консерватизм: ценностная база и социокультурные проекции».

Она отметила, что вопрос о содержании  и моделях российского консерватизма дискуссионен, как  в XVIII и XIX веках  не было единого   взгляда, так и сегодня он включает весь спектр консервативных мировоззрений: от либерального, прогрессивного   до национал-традиционного и религиозного консерватизмов.

 В данной ситуации  актуализируется вопрос как возможен консерватизм для современной России, чтобы не только и не столько определить политической вектор развития, а скорее важно рассмотрение консерватизма как организацию мышления ( политическую эпистему) и как «способ продуцирования знания» в проекции «способа продуцирования ценностей»; в данном ключе возможно определение, существует ли ценностно-смысловой запрос на консервативные  социальные и политические практики и если да, то в каком понимании и в каком качестве. Во многом это находит выражение с одной стороны, в социальных практиках, с другой – в политическом мировоззрении, альтернативном линейности Просвещения. Консерватизм, в логике представленного доклада, как ответ на разрушение привычного образа жизни  или радикальных преобразований может быть рассмотрен в двух контекстах:

- как ответ на  разрушение ценностных структур, которое приводит к  ценностной аномии;

 - как ответ на определённые антисоциальные веяния, проявляющийся в гедонизме, нигилизме, политической апатии, замене гражданина на Потребителя.

Отталкиваясь от понимания консерватизма как идеологии, мировоззрения  и вектора инструментальной политики, противоположной кардинальным изменениям, представляется важным, что в качестве идеи развития треть российского общества рассматривает обеспечение стабильности и жизнь без потрясений, а революционное переустроение практически не присутствует в общественном сознании как способа политического развития (всего 3%). Одновременно,   гносеологический пафос консерватизма о принципиальной несводимости культур к единому образцу, пересекается с современными эпистемологическими и интерпретативными положениями цивилизационной теории, что позволяет говорить об эффективности объяснительного потенциала   современных реалий в контексте пересмотра линейного политического метанарратива Модерна. В данной проекции посыл  и идеи учета особенностей и плюрализма политических и социокультурных образований представляются адекватными современности, а также ценностным ориентациям россиян: по результатам полевых исследований российская идентичность для граждан нашей страны является доминирующей (72%), европейцами себя считают 13% .

М.М.Мчедловой была рассмотрена ценностная востребованность также следующих императивов консерватизма: власть, государство и справедливость; семья; нравственный идеал. Были проиллюстрированы данные положения посредством данных количественных и качественных исследований.

Затем состоялась активная дискуссия, в ходе которой участники семинара задали вопросы докладчикам и выступили с репликами.

Завершили семинар А.К. Сорокин и О.В. Гаман-Голутвина. Они обозначили готовность продолжения обсуждения различных идеологий и их роли в российском обществе в ходе дальнейших семинаров.

А.В.Соколов