Отчет об очередном заседании теоретического семинара Саратовского РО РАПН. Доклад Г.М. Барашкова «Гражданское общество и его аналоговые формы». Саратов, 23 марта 2011 г.

23 марта 2011 года в Саратовском государственном университете им. Н.Г. Чернышевского прошло очередное заседание теоретического семинара Саратовского регионального отделения Российской ассоциации политической науки (РАПН), посвященное обсуждению научного доклада доцента кафедры политических наук СГУ им. Н.Г. Чернышевского Г.М. Барашкова «Гражданское общество и его аналоговые формы».

В семинаре приняли участие: Шестов Николай Игоревич, д. полит. н., профессор кафедры политических наук СГУ им. Н.Г. Чернышевского, председатель Саратовского регионального отделения Российской ассоциации политической науки (РАПН); Барашков Григорий Михайлович, к. полит. н., доцент кафедры политических наук СГУ им. Н.Г. Чернышевского; Данилов Михаил Викторович . к.полит.н, доцент кафедры политических наук СГУ им. Н.Г. Чернышевского; Сергеев Сергей Геннадьевич, к. полит. н., доцент кафедры конституционного права Поволжской академиипгосударственной службы имени П.А. Столыпина: Овчарова Ольга Геннадьевна., д.полит.н., профессор кафедры теоретической и прикладной политологии ГОУ ВПО «Саратовская государственная академия права»(СГАП); Труханов Виктор Александрович, д.полит.н., профессор кафедры истории и социологии политики СГАП; Тарасов Илья Николаевич, д. полит. н., профессор кафедры философии и политологии Саратовского государственного Социально-экономического университета; Митрохин Владимир Алексеевич, д.истор. н., доцент каф. политических наук СГУ им. Н.Г. Чернышевского; Мишин Кирилл, магистрант СГУ им. Н.Г. Чернышевского, направления подготовки «Государственная политика и управление»; Кичигин Григорий Алексеевич, аспирант СГАП.

Ниже прилагается стенограмма обсуждения научного доклада:

Шестов Н.И. Добрый день, уважаемые коллеги! Для сегодняшнего очередного заседания нашего семинара заявлена тема «Гражданское общество и его аналоговые формы». Григорий Михайлович подготовил обстоятельный научный доклад, по которому я ему высказал свои предварительные соображения и некоторые из них были включены в текст доклада. Хотелось бы специально остановиться на том формате, в котором, как мне кажется, обсуждение этой темы могло бы в дальнейшем выйти за рамки нашего семинара и послужить, например, основой хорошей докторской диссертации или сетевого научного проекта. Тема научного доклада подсказана противоречивой логикой дискуссий, которые сегодня идут по вопросу о перспективах построения гражданского общества в России, перспективах либеральной демократии в мире вообще. Оценки перспектив аналитиками даются разные, часто противоположные. Но все они основаны на представлении, что был в прошлом, или есть сегодня некий идеал (эталон) гражданских отношений, к которому надо всеми силами стремиться по «магистральной дороге цивилизации», проложенной «западными» демократиями. В роли «идеала» чаще всего фигурирует современная либеральная демократия в ее европейских и американских вариациях, или российский опыт рубежа XIX-XX столетий. Даже противники внедрения этого «эталона» в российскую практику de facto исходят из признания его существования и реальной угрозы его материализации в российских условиях. В итоге, по истечении не одного десятка лет научного обсуждения вопроса о перспективах демократии в России, мы относительно четко представляем себе, что, в идеале, мы хотели бы получить, или чего нам следует опасаться. Но очень смутно представляем себе, что делать, если мы этого не получим. Если, как это наглядно показал последний мировой кризис, демократический процесс в отдельно взятой стране, осуществляющей либеральную модернизацию, уже необратим, но довести его до идеального результата в виде образцового гражданского общества, построенного по западной или почвенной модели, невозможно. Невозможно, скажем, по причине нехватки внутренних ресурсов, или в результате влияния внешнеполитических обстоятельств. Нетрудно спрогнозировать по аналогии с тем, как сегодня научно и публицистически осмысливаются другие ключевые проблемы отечественной истории и современности (перспективы развития государства, права, экономических отношений, культуры), что в такой ситуации нацеленность на идеальные образцы приведет политическую мысль в вопросе о об итогах гражданского строительства к банальному выводу, что «жить как все нормальные люди» российскому обществу, в принципе, не дано, Но и жить так, как оно живет тоже нельзя. И, соответственно, нужна очередная ломка политической системы под лозунгом «Так жить нельзя!» и расчистка стройплощадки под очередной эксперимент с очередным идеалом, который позволил бы России вырваться из «оков» собственной истории. Мы сегодня сталкиваемся с каким-то внутренним протестом исследователей против признания того достаточно очевидного факта, что все идеальные модели социально-политических отношений и институтов создают они сами. А политическая практика постоянно рождает модели крайне несовершенные, но именно потому и способные к саморазвитию на основе внутренних противоречий. И в реальном мире этих «несовершенных» и быстро развивающихся моделей, в частности моделей «гражданских обществ», гораздо больше, чем тех, которые среди аналитиков принято считать обюразцово-показательными. Сам по себе возникает вопрос, что в данном случае – совершенство или несовершенство - определяет ту самую «магистральную дорогу современной цивилизации», о которой часто рассуждают политологи и публицисты? Проблема в том, что процедуры сравнения исследуемых объектов с эталонами проще, а потому, вроде бы, эффективнее: результат получаем быстро. Вопрос лишь в качестве результата. А результат таков, что на вопрос «Что делать, чтобы создать в России гражданское общество?» наука отвечает «А делать нечего, кроме как продолжать решать нерешаемые задачи!». Тут проблема качества результата, как мне кажется, вытекает из общей стилистики нашего политологического мышления. Мы привыкли мыслить так, что у каждой вещи есть определенное предназначение. Каждый политический институт создается для того, чтобы выполнять определенные функции. Мы ориентируем научный поиск на эти функции и если их не находим, или находим не там, то говорим о неполноценности системы, в которую институт входит. В этом смысле демократия в мире существует уже двести лет как доминирующая сила в весьма корявом формате. Почти нигде институты демократии не выполняют в полном объеме тех функций, которые им предписаны теорией, а эти функции берут на себя «недемократические» институты. Почему бы не признать эту ситуацию естественной и допустить, даже зная, для чего предназначены конкретные институты, люди могут создавать их для решения совсем других задач, чем те, которые им предписаны теорией. Мы упрощенно смотрим на творческие возможности обществ, полагая, что они могут действовать только в пределах готовых рецептов. А общества просто приспосабливают известный им институциональный и процедурный инструментарий для решения других задач, по аналогии с уже решенными. В результате мы имеем устойчивую форму, наполненную вариативным содержанием. Имеем инструмент, используемый по-разным назначениям. Это можно определить как процесс выработки аналоговых форм и процедур в современной политике, благодаря которым социально-политические системы очень разные по направленности и свойствам развития удерживаются в одном политическом пространстве и опознают в других себе подобных. По сути, именно эти аналоговые формы позволяют протекать политическим процессам параллельно на самых различных уровнях и позволяют архаичным и новаторским моделям политической организации сосуществовать в этих процессах.

Этот подход нам позволяет свести воедино некоторые нестыкующиеся концы. Почему демократия есть в разных странах, но она везде разная? Почему практика демократического развития почти повсеместно отклоняется от нормальных норм этого развития? Почему мы говорим, что перспективой будет демократия мирового развития, но как-то не видим особого энтузиазма у многих политических сообществ в продвижении этого проекта. Современные общества одолевают, скорее, другие более практичные, более жизненные проблемы, связанные с сохранением своей культуры, самобытной экономической, политической, правовой идентичностью, то, что объединяют понятием глокализация – альтернативные процессы, протекающие на фоне глобализации. И, может быть, этот подход и позволяет подойти к пониманию феномена стабильности современного политического пространства, в котором разные по динамике и развитию политические системы, продуцируя такие аналоговые формы, как маячки, по которым они распознают своих и чужих. Они, в общем-то, сохраняют своё положение в едином политическом пространстве, они опознают себя именно как партнеров по современному политическому процессу, поверх каких-то формальных международных соглашений, договоров. Сейчас по ситуации в Ливии быстро опознали и своих и чужих конфликтующие стороны поверх всех формальных соглашений. Казалось бы Лига арабских государств гораздо ближе к той же Ливии по формальным каким-то показателям, чем США. Но конфигурация интересов выстроилась совершенно по другим линиям. Своих опознали не по признакам каким то вот формальным, институциональным, а именно по смыслу, заложенному в эти институты. Как было бы важно, чтобы в Египте была демократия, но когда зашел разговор о союзнических отношениях, сразу сказали, ну а почему бы и нет, почему бы существующие там институты не признать демократическими. Пусть они отличаются по функциям от классических демократических институтов, но по смыслу по сути пусть будут демократическими. Мы их признаем таковыми. Вот это общий формат проблемы, а ее конкретный формат, непосредственно касающийся гражданского общества, Григорий Михайлович, коротко сейчас обозначит.

Барашков Г.М. В современной политической науке существуют два наиболее заметных подхода к проблеме гражданского общества:
- во-первых, гражданское общество представляется как теоретическое понятие, не имеющее точной привязки к историческим реалиям, как государство, общество, закон. Из этого посыла следует, что возможно бесконечное множество реальных и равноправных моделей гражданского общества. Поэтому, бессмысленно концентрировать внимание науки исключительно на западном опыте;
- во-вторых, гражданское общество – это ряд конкретных исторических форм, которые могут и должны быть повторены другими общностями. В данном случае, западные гражданские общества условно являются эталоном, по отношению к которому создаются национальные формы гражданских обществ.

Ключевой структурной проблемой обеих подходов является исходная установка на восприятие любой формы (модели) гражданского общества как органичной, внутренне целостной, в которой есть устойчивая связь смысла, формы и функций. Установка эта имеет характер, в полном смысле, религиозного верования, порожденного успехами либеральной демократии, являющейся по мнению ряда исследователей магистральным путем развития, истиной в последней инстанции.

Однако, как показывает практика, даже в успешно развивающихся либеральных системах крайне сложно достичь внутренней органичности, эффективной функциональности и необходимого институционального дизайна. Примером тому могут служить периодически возникающие в этих системах политические, экономические и культурные кризисы. Это собственно и подталкивает современных политических теоретиков на разговоры о кризисе современной либеральной демократии и поиске новой модели демократической организации общества, как на Западе, так и незападном ареале.

Возможно, выходом из этого теоретического затруднения могло бы быть введение в оборот понятия «политический аналог», обозначающего определенное качественное состояние и динамические характеристики как отдельных институтов, так и политических процессов, в которых данные институты задействованы.

В, частности, мы можем предложить ряд моделей не укладывающихся в общую схему. Предлагаемый теоретический ракурс, в принципе, не отвергает тех подходов к объяснению специфики в развитии гражданских обществ в разных частях Света, которые наработаны современной наукой.

У представления, что концепции и практические модели гражданского общества исторически возникали на основе идей и опыта, укорененных в трех различных традициях (европейско-средиземноморской, континентально - европейской, и англосаксонской) есть то очевидное преимущество, что оно позволяет подвести под политико-философские рассуждения о принципах и формах гражданского общежития конкретно-историческую фактическую основу. Такое представление дает возможность представить генезис гражданских обществ как естественно-исторический процесс, а различия в этом генезисе как естественное следствие своеобразия цивилизационных моделей и результат исторического взаимодействия различных цивилизаций.

В частности, в странах Юга механизмы власти характеризуются сочетанием старого и нового, привнесением в систему политических отношений этнических, религиозных, клановых и иных неклассовых связей. В результате власть отличается гибридностью, эклектичностью, что приводит ее к неустойчивости и противоречивости. Это стало следствием унаследованных отсталых социальных структур, отсутствия традиций гражданственности, экономической слаборазвитости и зависимости.
Важной чертой политической культуры в странах Южной и Центральной Африки является ее пронизанность традиционными представлениями о власти, обществе, лидерстве, которая объясняет распространенность специфических, иррациональных, с точки зрения западных политологов, политических мотиваций, присущих большинству участников политических процессов, происходящих на континенте. В отличие от стран Запада, где в политической культуре преобладает индивидуальный или индивидуально осознанный групповой интерес (политический, социальный, экономический), в африканских странах господствует общинная, клановая, племенная, этническая солидарность, базирующаяся на общих, традиционно закрепившихся, обычаях и символах.

В Африке, как и на Западе, люди по-видимому, также осознают свой интерес, свою выгоду, но убеждены, что достичь ее можно только усилиями общности, к которой они принадлежат. Поэтому они, в первую очередь, заботятся о своем коллективе, через успехи которого привыкли и надеются удовлетворять свои интересы. Неформальные образования определяют политическое поведение своих членов, позволяют осуществлять их политическую мобилизацию и, что существенно, путем установления личностных связей за рамками общины иметь развитую систему представительства. Все важные внутренние проблемы и конфликты решаются в этих традиционных образованиях без участия официальных властей под руководством вождей путем длительных обсуждений, до тех пор, пока стороны не достигнут всеобщего согласия.

Говоря о странах исламского ареала Юга, мы можем констатировать, что исламская традиция десятки лет синтезировалась с иными, прежде всего европейскими культурными и правовыми традициями. Тенденции этого синтеза наиболее ярко представлены в странах «коренного» ислама, расположенных в Северной Африке, Ближнем и Среднем Востоке. Хотя государство в исламе рассматривается как главный инструмент при исполнении божественного закона (шариата), его конкретная форма и организация не регламентируется. Поэтому мусульмане в современном мире с большим успехом, нежели представители других социокультурных традиций, могут использовать и формы организации власти неисламского происхождения, в том числе и демократические инструменты, если они видимо не нарушают исламских норм и ценностей. Исламисты сходятся в том, что высшая власть принадлежит Богу, а право применять его законы передано общине верующих (умме). Глава общины или государства – это лишь представитель общины, которая избирает, контролирует и при необходимости низлагает его.

Г. Джемаль считает, что в истории мусульманских стран ислам предстает как гражданское общество в абсолютном смысле. Община пророка Мухаммада в Медине, по его мнению, была не государством, а «самоорганизующимся, самоуправляющимся братством, над которым был только авторитет и воля Аллаха, передаваемая через его Посланника». Г. Джемаль вводит термин «самодостаточная общность», основой которой всегда, даже в модернистском социуме, выступает моральный императив. Для мусульманина такой императив, по его мнению, состоит в том, чтобы не позволять лишить себя статуса инструмента божественного провидения, то есть не лишаться исторической ответственности, субъективности. А ведь именно в многообразии сетевой структуры неправительственных организаций реализуется гражданское общество как коллективный субъект, определяющий в конечном счете историко-цивилизационный курс.

При исследовании формирования гражданского общества в Японии современные специалисты обычно подчеркивают, что Япония практически никогда не знала жесткого государственного контроля над общественными институтами. Вместе с тем, для традиционной Японии характерно существование многочисленных и разнообразных, причем, очень жестко организованных общественных институтов, своего рода каст. В сочетании с традициями корпоративности, заимствованными японцами из китайской политической культуры, эта традиция жесткой социальной иерархичности породила и современную специфику японской общественной организации, современного гражданского общества в Японии. Поведение индивида в японском обществе сегодня, как и прежде, определяется «рациональными интересами группы».

Точно также и в Китае на процесс становления гражданского общества, по мнению исследователей, существенно повлияли два фактора. Один – это патриархально-клановая структура общества, в которой роль и ценность личности определялись исключительно соображениями ее социальной полезности и местом в иерархии семейно-родственных связей, а государство представлялось в качестве суперпатрономии. Согласно учению Конфуция, правитель возвышался над главой семьи лишь на несколько ступенек. Подобный подход вводил правителя в круг обычных представлений общинников, превращая государство в обычную семью, только большую.

Второй - это особый режим хозяйственной деятельности, необходимость массовых общественных работ по строительству и содержанию аграрной и транспортной инфраструктуры на огромных и неравномерно заселенных территориях. Осмысление китайским обществом значимости этих факторов на ценностном уровне вело к юридической, философской и традиционно-бытовой легитимации таких норм, как безусловное подчинение младшего старшему в семье, социальной группе, государстве, превалирование интересов организованного сообщества над интересами личности и жесткий контроль со стороны группы над любыми проявлениями индивидуальной активности, возможность продвижения индивида по социальной иерархии исключительно на основе отстаивания интересов своего социума и при его поддержке.

Применительно к характеристике политических процессов в современной Индии проблемой становится даже такой эклектический подход. В плане формальном Индия во многих отношениях воспроизводит элементы политико-правовой организации западных обществ (парламентаризм, политические свободы, юридическое равенство прав). Но на низовых и повседневных уровнях своей социо-политической жизнедеятельности Индия руководствуется иными началами. Специфика ориентальной индийской демократии связана с тем, что на неформальных уровнях функциональной основой индийской политики выступает не индивид, а скорее, малая локальная общность - традиционная кастово-джатная организация. Симбиозы, антагонизмы, иерархические конфликты, сделки, союзы, системы клиентелы и покровительства, отношения между кастово-джатными группами и образуют основные параметры индийской микрополитики. Эти отношения являются стержнем социально-политических отношений в Индии - коалиционного характера политических партий и местных элит, комплектования демократии на разных уровнях власти, макроэкономических контактов. Получается, что вектор движения всей социально-политической системы вроде бы и един, но сам этот вектор состоит из множества разнонаправленных векторов, логику связи которых можно объяснить только тем, что так в индийской политической жизни было всегда.

У современных исследователей есть некая согласованная позиция и в отношении свойств процессов гражданской самоорганизации в странах Латинской Америки. В основе латиноамериканской политической культуры лежат три составляющие – это цивилизации доколумбовской эпохи, испано-португальский католицизм и стремление к обновлению. Низовые христианские общины явились важнейшим элементом становления гражданского общества в Латинской Америке, формирования его основ на низовом уровне. Особое распространение низовые христианские общины получили в странах с диктаторскими режимами. Помимо социальной самоорганизации и помощи в условиях ухудшившегося экономического положения, они все больше брали на себя правозащитные и политические функции.

Однако католическая идея «органического государства», к которой так, или иначе до сих пор восходят очень глубокие и укорененные корпоративистские тенденции, испанская колониальная традиция, органично сочетавшаяся в этом смысле с наследием индейских цивилизаций ацтеков и инков, также способствовали тому, что господство государства над обществом было закреплено в качестве осевого отношения в «генотипе» данных обществ. Эта традиция была прервана в XIX - начале XX века почти столетним периодом слабых олигархических демократий, перемежающихся с военными диктатурами. Однако в 1930-х - 1950-х годах популистские режимы воплотили государственно-центричную матрицу развития в Латинской Америке в наиболее полном и законченном виде.

Популизм был, по сути, наиболее последовательной в Латинской Америке
попыткой интегрировать общество «сверху» путем активного государственного вмешательства. В социальном плане это предполагало «включение», инкорпорирование городских трудящихся и средних слоев с помощью активной социальной и перераспределительной политики и создания «сверху» корпоративных структур, охватывающих наиболее активную часть народных масс сетью государственных и полугосударственных организаций.

Возможно, «аналоговый» подход к анализу генезиса и динамики институтов либеральной демократии способен ликвидировать и некоторые теоретические нестыковки в концептуализации нашего знания о российской политике.. Современные исследователи в большинстве случаев ставят вопрос так, что нынешние тенденции в становлении и развитии институтов либеральной демократии есть в полном смысле слепок с отечественной исторической традиции. Часто пишут о том, что по характеру доминирующей роли государства Россия ближе к восточному типу обществ, но что в России эта роль в силу ряда исторических, природо-географических и геополитических причин была выражена еще более отчетливо. Государство выступало по большей части основным инициатором формирования общественных институтов, и это накладывало отпечаток на все отношения – хозяйственные, социальные, культурные, политические. Инициатива снизу ограничивалась. Общество сдавливалось налоговым прессом, из него выкачивался для государственных нужд не только прибавочный продукт, но и часть необходимого. В результате слабое развитие городов, торговли, предпринимательства. Отсюда слабость правоотношений, и ригидность политической системы, лишенной обратной связи. Отсюда бедность и неустроенность быта большинства населения и консерватизм культурных ценностей.

Тип отношений власти и общества, при котором власть выступала центральным, и по сути, единственным источником динамики в обществе, не только не способствовал структурной дифференциации последнего, но и закреплял его аморфный характер, препятствовал его самоорганизации. Власть одновременно была и внешней скрепой по отношению к обществу, и стержнем, вокруг которого только и происходили процессы общественной кристаллизации. Общество не вырабатывало внутренних механизмов конституирования и регулирования в значительной мере потому, что государство подавляло всякие зачатки и попытки такой самоорганизации, или использовало ее в полицейских и фискальных целях, как общину в дореволюционный период, или так называемые, добровольные общества - в советский. Поэтому кризис, распад общества преодолевался в российской истории лишь в результате усилий и при решающем участии государства, которое вновь «собирало», консолидировало общество на государственной основе.

Если исходить их такой общепринятой характеристики исходных условий современного существования российского общества и государства, то необъяснимой становится необходимость и возможность для них какой-либо «модернизации», а тем более модернизации либерально-демократической. Это в любом случае будет модернизация, основанная на проекте, в котором системообразующим началом будет прошлое, дополнительным основанием – настоящее, а будущее не будет отрефлексировано даже на элементарном уровне. Сама история, однако, указывает на то, что каждый раз российские модернизации и государственные лидеры, их осуществлявшие, вдоxновлялись не стремлением воспроизвести незыблемость исторической традиции, а решить задачи будущего развития социально-политических систем, которые в рамках традиции не решались, но и иного исходного материала, кроме традиций или заимствований чужого опыта не было. Из этих двух составляющих и конструировались те самые «западнические» аналоговые варианты российских политических институтов, политико-культурных ценностей, правовых норм гражданского общежития, в которых отечественные исследователи ищут внутренней органичности форм, смысла и функций, такой органичности не находят и говорят об отсутствии во всех этих структурных комбинациях конструктивного смысла. У политических «аналогов», вероятно, все же есть свой внутренний смысл и собственная цивилизационнвая предназначенность.

Благодарю за внимание.

Шестов Н.И.: Из приведенного фактического материала, более или менее понятно, что когда мы говорим о современных обществах, участвующих в мировом политическом процессе, мы имеем ряд форм, которые сложно привести к одной модели, но и тем более сложно ассоциировать с нашими теоретическими представлениями о том, что какая должна быть «правильная», «настоящая» демократия. Но, согласитесь, исключать из поля нашего зрения такие сообщества, как Африка, Индия, Китай, Латинская Америка, тоже неправильно. Значит, имеет смысл думать о том, под какой теоретической крышей, в рамках каких теоретических процедур, этот материал можно будет скомпоновать, свести, чтобы иметь устойчивые представления о векторе развития.

Уважаемые коллеги! Вам предложен ряд вопросов, вокруг которых можно строить свои размышления, а можно на них не ориентироваться, если есть какие-либо другие соображения, то, пожалуйста.

Данилов М.В.:Насколько понятие демократии способно отразить специфику современных политических процессов? На мой взгляд, понятие демократии должно отразить не столько специфику, сколько общее в разных странах мира, поскольку демократия в общем у нас одна на самом деле-западная демократия. Если мы будем говорить об африканской демократии, то это утопия. Нет там никакой демократии. Навязывание вот этого ярлыка, там нет ничего на самом деле. Демократия - это набор процедур определенных и отражает общее в разных странах мира, а вычленяя общее, мы естественно оставляем специфику. Дальше.
Насколько необходима специфика политического процесса в разных странах для будущего прогнозирования их глобального благоустройства? Ну, здесь, безусловно, специфика необходима. Единственное, что будущее глобального устройства, его прогнозирование, возможно с двух позиций: линейного и нелинейного развития. Что касается линейного развития из прошлого в будущее, это один вариант прогнозирования участия стран в глобальном благоустройстве. А есть ещё и нелинейная логика. На примере современной Африки, казалось бы, не самые цивилизованные общества Египет, Ливия, Тунис оказались способны к совершенно непредсказуемой смене политических режимов. Каддафи добьют все равно, никуда он не денется.

Третий вопрос: «Применение понятия аналоговых форм для выявления политических, пространственных временных характеристик касательно российского политического процесса»? Здесь, на мой взгляд, отправной точкой является политическо-психологическая позиция автора. Если мы считаем сегодня Россию особым континентом, особой цивилизации, это одна позиция. Если мы, все таки, считаем Россию частью западной цивилизации, пусть и не очень передовой её частью, но тем не менее стремящейся именно туда, другая позиция. И перспективы от этого зависят. Не один проект, из тех который Григорий Михайлович продемонстрировал американский, или неамериканский, и так далее. Уж точно такие отдельные цивилизации успешными то не были в бытовом развитии человечества. Поэтому тут надо понять, хотим ли мы дальше подчеркивать самость российской цивилизации, либо берем курс на западные ценности, институты, органы и тогда речь пойдёт об аналоговых формах в России, об адаптации, привитии этих форм.

Сергеев С.Г.: Концепт гражданского общества снискал популярность в отечественных общественных науках с конца 1980-х годов. Вплоть до начала 2000-х годов теория и практика гражданского общества виделась и анализировалась как некая антитеза вездесущему государству, заставляющему жить по навязываемым им правилам. Одновременно гражданское общество представлялось неким идеалом организации политической жизни социума, воплощенным в реальность обществами Западных стран.

Безусловно, сам концепт гражданского общества был сформулирован на Западе. Поэтому, обращаясь к соответствующей тематике, российские исследователи вольно или невольно свою рефлексию обращают на социальную, политическую, экономическую и, в целом, государственную организацию Западного мира. «Западное» понимание правового государства, места и роли прав и свобод человека и гражданина, гражданства и гражданственности выступают образцом для более или менее корректного сравнения. При этом зачастую отечественные ученые упускали из виду очевидное обстоятельство: гражданское общество на Западе понималось как не-политический по своей природе феномен. В российском восприятии оно изначально было наполнено политическим смыслом и пафосом.

И в политической, и в политологической отечественной традиции в категорию «гражданское общество» изначально закладывался «анти-государственный» смысл. Гражданское общество, по мнению его апологетов, должно было выражать собой сферу реализации частных интересов, само-управления и само-определения отдельного человека, семьи, объединения граждан. В таком качестве оно мыслилось как социальная конструкция, противостоящая государству – выразителю всеобщих интересов.

Однако уже в начале 2000-х годов подход к пониманию предназначения гражданского общества и характера его взаимоотношений с государством кардинально меняется. Политические реалии периода «вертикализации» всяческих сколь-нибудь социально значимых отношений переформатируют концепт гражданского общества из контрагента государства в его же сателлита. Именно этот качественный переход позволяет нам сделать вывод о мифологичности гражданского общества в текущих отечественных реалиях.

Гражданское общество следует анализировать как искусственно наполняемую смыслом мифологему, имеющую несомненный операционализированный практический смысл. При этом важными факторами выступают два взаимосвязанных обстоятельства. Во-первых, понятие «гражданское общество» активно применяется не только учеными (как некая теоретическая абстракция), но и действующими политиками и политтехнологами. Во-вторых, оно до сих пор остается категориально неопределенным или, хотя бы, не консолидированным в понятийном отношении. Как следствие, в концепт могут закладываться если не противоположные, то весьма отличающиеся смыслы.

Под прикрытием «построения гражданского общества» становится возможным результативное применение инструментария политической инженерии, что наглядно продемонстрировала российская власть. Ярким примером этого служит создание и функционирование Общественной палаты РФ, Общественных советов в федеральных округах и Общественных палат в субъектах Федерации и муниципальных образованиях. Эти органы анонсируются как структуры гражданского общества, хотя являются в чистом виде результатом целенаправленного институционального креатива, осуществленного государством и ничего общего не имеющего ни с гражданской само-деятельностью, ни с общественным само-управлением.
Искусственное создание Властью «российской модели гражданского общества» не только проявляет, но и подчеркивает мифологичность концепта. В то же время, данное обстоятельство позволяет нам высказать теоретически значимое предположение о центр-периферийности его структурного построения.

«Центром» концепта в таком случае будут выступать не оспариваемые специалистами принципы организации и функционирования, основные черты и характеристики гражданского общества (например, самоорганизация, самоуправление, самообеспечение). «Периферией» же должны выступить национально-самобытные проявления и формы (например, особенности взаимодействия с государством и личностью, особенности социального устройства в целом и работы социальных механизмов в частности).
Такой подход позволит дооформить общую теорию гражданского общества и, вместе с тем, продуктивно анализировать конкретные национальные модели, не увлекаясь идеализированной компаративистикой. Кроме того, обозначенный подход делает возможным понимание гражданского общества как определенной достигнутой социумом стадии социального развития. Нам представляется, что предложенная методология исследования тематики гражданского общества позволяет раскрыть значительный эвристический потенциал рассматриваемого концепта и получить достоверные научные результаты, отсекающие его мифологические и идеологические составляющие. Внеконституционные политические институты в таком случае могли бы выступить своеобразным маркером, позволяющим отделить предмет научного исследования от продукта политтехнологического построения.
Внеконституционные политические образования не могут рассматриваться в рамках теории гражданского общества, поскольку имеют собственную природу и предназначение. Они относятся к сегменту институциональной подсистемы, непосредственно связанному с осуществлением публичного управления. Хотя применение внеконституционных структур не носит властного характера, тем не менее, оно соответствует столь популярному сегодня манипулятивному тренду, генерируемому Властью. И гражданское общество, и внеконституционные политические институты стали востребованными конструктами, позволяющими увеличить ресурсные возможности государства в осуществлении публичного управления на постиндустриальной стадии развития общества.

Овчарова О.Г.: Уважаемые коллеги! Динамика и глубина перемен, которые происходят в настоящее время как на уровне мировых политических процессов, так и практически в каждом конкретном государстве, преобразуют многие устои социально-политической жизни, а, следовательно, и привычные парадигмы теоретического мышления политологов. Последние, реагируя на реалии, стараются отыскать адекватные схемы, алгоритмы, понятия, способные объективно интерпретировать политические феномены. И основной трудностью здесь становится не сколько интерпретация новых, вызванных трансформациями сегодняшнего дня явлений, сколько объяснение исторически сложившихся и, соответственно имеющих устоявшиеся теоретические объяснения, форм политического взаимодействия, приобретающих в современных условиях специфические черты. Ярким подтверждением таких рефлексий, происходящих в современной политологии, и выступает сегодняшний доклад.

Проблема, анализирующаяся в докладе, безусловно актуальная. Вот уже более двух десятилетий в самом центре политической жизни и теоретических дискуссий находятся вопросы наличия, природы и функциональности гражданского общества в России. Представленные докладчиком рассуждения и, непосредственно предлагаемая им теоретическая новация «политический аналог» позволяют приблизиться к их решению. Надо признать, что России исторически не везло с демократией и, соответственно, с такой ее ключевой составляющей как гражданское общество. В силу чего именно эти феномены довольно сложно определять, если отталкиваться при их объяснении от классических понятий и практик, которые заложили основы теоретической классики. И в таком контексте понятие «аналоговые формы» в состоянии отразить то нестандартное содержание, которое имеет российское гражданское общество. Последнее очевидно не выступает плотной и разветвленной горизонтальной сетью гражданской общественной самодеятельности. Но как то же надо характеризовать то, что оно из себя сейчас представляет?
Нельзя не согласиться с Григорием Михайловичем в том, что гражданское общество в России, имея по сути полноценное институциональное обеспечение для своего функционирования, не обеспечивает решение задач на него возложенных в связи с отсутствием понимания своей функциональности в самих институтах, которые чаще всего складываются не на основе гражданской воли, а по заказу государства. Вот отсюда и возникает «аналоговость» как расхождение между заимствованной западной формой, уникальным российским содержанием и итогом деятельности, который опять-таки расходится с эталонным его пониманием.

Вместе с тем, хотелось бы услышать от автора доклада ответ на следующее соображение. Несмотря на всю очевидность того, что российские институты гражданского общества в большинстве своем формируются более на основе принципов общества политического, тем не менее и среди них есть те, которые вырастают из чувств социально-политической ответственности. Это, на наш взгляд, комитеты солдатских матерей, общественные организации помощи инвалидам, материнству и детству, противодействия насилия в семье и т.п. Как в отношении подобных организаций действует авторское понятие «аналоговые формы» гражданского общества? И может в таком контексте необходимо вести об «аналоговой форме» российской демократии, в которой государство слабо реагирует на инициативы именно добровольных объединений граждан, прилагающих все возможные и невозможные усилия для того, чтобы хоть как-то решить проблемы до которых у государства в силу различных мотивов, в том числе и по причине якобы не значимости или даже отсутствия этих вопросов в российском обществе, «не доходят руки». И возможно такое представление российской демократии позволит ответить на вопрос, предлагающийся к обсуждению на настоящем форуме: насколько понятие «демократия» способно отразить специфику современных политических процессов в России. Настолько, насколько оно в состоянии будет эту специфику учесть и интерпретировать. Иными словами, это должно быть модифицированное понятие, способное описать все происходящие с данным типом политического правления в России метаморфозы. Ведь говоря о демократии, мы каждый раз конкретизируем: полисная демократия античности, представительная демократия, американская демократия. И значит целесообразно говорить о российской демократии, в том числе и путем применения характеристик «аналоговости».

И последнее. Введение в научный оборот понятия «политический аналог» выглядит, на наш взгляд, удачным и оптимальным в силу того, что сам термин «аналог» привычен для слуха и понятен для сознания россиян. Мы живем в состоянии перманентного изобретения и применения аналогов: технологические аналоги, аналоги медпрепаратов, аналоги системы образования, аналоги «Силиконовой долины» и т.д. И каждый раз, слыша об очередном «аналоге», задумываемся, будет ли он эффективен, приживется ли он на «российской почве» и рационально ли вообще то или иное калькирование в отечественных экономических и культурных условиях. И с таких позиций дефиниция «политический аналог» будет безусловно способствовать дальнейшей плодотворной рефлексии отечественных политологов, пытающихся оценить баланс российских достижений и утрат в ходе настоящего социально-политического развития России.

Труханов В.А.: Общественно-политические системы современных демократических стран характеризуются, прежде всего, развитым гражданским обществом, способным ощутимо влиять на властную элиту. Вопрос о сущности гражданского общества, его функционировании остается во многом дискуссионным, особенно это касается бывших странах с командно-административной системой управления. Мне представляется, что для того, чтобы адекватно оценить реальные перспективы формирования в России гражданского общества, необходимо, во-первых, не только непредвзято определить характер институциональной среды гражданского общества, но и учитывать динамику массовых настроений, в том числе и касающихся отношения к демократическим ценностям и институтам, тем или иным способам и формам гражданской самоорганизации; во-вторых, прекратить списывать все издержки нынешнего положения на наследие коммунистического прошлого или сложности осуществляемых политических и экономических преобразований.

Как отметил в своем выступлении уважаемый Григорий Михайлович, а так же вспоминая научную литературу по данной теме, можно заключить, что понятие «гражданского общества» характеризуется многозначностью и недостаточной проработанностью в современных политологических и социологических теориях. Актуальность рассматриваемого понятия и введение его в лексикон многих политических деятелей были обусловлены тем, что в нем в концентрированном виде были сосредоточены многие идеалы, такие как свобода частных лиц, экономический и политический суверенитет граждан, отсутствие давления и насилия на них со стороны государства. Даже самих определений «гражданского общества» существует большое количество. В данном случае мне ближе определение, которое дала в своей диссертации Андронова Ирина Владимировна: «гражданское общество это – система негосударственных общественных институтов и отношений, выражающая разнообразные интересы, потребности и ценности членов общества и дающая человеку возможность реализовать его гражданские права».

Рассматривая гражданское общество в России, можно сказать, что аналогов ему в современном мире, пожалуй, нет. То есть, говоря словами доцента Барашкова, аналогии с западными нормами либерально-демократической организации просматриваются вполне очевидные, но, с другой стороны, эти аналоговые модели демократии по результатам функционирования в целом оставляют желать лучшего. В чем же заключаются сложности в становлении гражданского общества? Ведь практически все необходимые институты, как в политической, социальной, экономической, так и в духовной сферах в российском социуме имеются. Значит, должны быть в наличии другие составляющие, а не только структурные элементы, что, на мой взгляд, отметил в своем выступлении докладчик. Это отсутствие «граждан» в классически либеральном смысле этого слова. То есть, вроде бы, существует полноценное институциональное функционирование гражданского общества, но для чего нужны эти институты - этого граждане не представляют, а общественные и политические лидеры не могут четко объяснить. Не говоря уже о том, что эти институты в современной России зачастую выполняют совсем не те функции, ради выполнения которых они в прошлом создавались в европейских и североамериканских социально-политических системах.

Тарасов И.Н.: В докладе Григория Михайловича поставлены важные вопросы поиска концептов политической науки, адекватно фиксировавших социальные реалии современности. В частности автор обратился к проблеме гражданского общества, его теоретического моделирования и эмпирического анализа.

Были поставлены три вопроса: о способности понятия «демократия» отразить специфику современных политических процессов; о необходимости учета специфики политических процессов в разных странах для прогнозирования; о применимости понятия «аналоговые формы» при изучении политических процессов.

Касаясь первого вопроса, Г.М. Барашков вполне убедительно доказывает, что понятие «демократия» способно отразить специфику современных политических процессов, но лишь при условии нашего сугубо политического понимания «демократии» как институционального механизма, а не идеологической доктрины. Критикуя транзитологическую концепцию, автор упустил из вида, что сам «транзит» не противопоставлялся «модернизации» и не указывает на предопределенный финальный пункт процесса. Демократия, тем более либеральная, редко становится результатом транзита. Более того, транзит обещает не столько смену политического режима, а лишь изменение формы, характера, стиля правления. В этом, сугубо институциональном, смысле транзиты множественны.

Без сомнения учет специфики политических процессов в разных странах для прогнозирования их развития необходим, что подробно продемонстрировал докладчик многочисленными примерами. В сравнительной политологии выявление специфики всегда сопровождается определением общности черт процессов и явлений. Установление специфики требует введения большого числа переменных при сравнительном анализе, что существенно затрудняет само исследование. Поэтому следует идти скорее не от специфики, а от общности при изучении проблем гражданского общества.

Наконец, наиболее интересным представляется вопрос о применимости понятия «аналоговые формы». Г.М. Барашков, как я понимаю, призывает нас изучать конкретно-исторические формы гражданского общества, которые выступают аналогами не вполне определенного теоретического концепта. Докладчик противопоставляет «органичные» и «аналоговые» гражданские общества. Под «органичным» понимается весьма условное западное гражданское общество; гражданское общество вне Западе – его аналог. Греческая этимология аналога («соответствующий», «упомянутый выше») подсказывает, что мы должны обратиться, в первую очередь, к поиску сходств «органичного» и «аналогового», что логически лишает аналог эвристического смысла. Если мы перейдем к поиску различий «органичного» и «аналогового», то аналог по своему смыслу приближается к терминологии ряда: «эрзац», «подобие» «псевдо-» и т.п. С методологической точки зрения введение понятия «аналоговые формы» ничуть не противоречит методу аналогий в компаративистике, который применяется в отношении малого числа случаев и не приемлет редукционистской экстраполяции.

Таким образом, при изучении «аналогового» гражданского общества представляется вполне надежным обращение к теории политической демократии для установления критериев общественной гражданственности с учетом многофакторной специфики политических процессов в отношении ограниченного числа рассматриваемых случаев.

Мишин К.: Несмотря на «триумфальное шествие» либеральной демократии, мы можем прийти к выводу, что невозможно экстраполировать демократические принципы на все общества без исключения. Четкое разделение гражданского общества и государство даст нам понять, почему это невозможно. Зачастую в родоплеменных государственных структурах на Ближнем Востоке и в Африке гражданское общество прочно и надежно сформировано, но о демократии не может идти и речи. Разве что без разрушения базовых принципов существования данных государств.
Уместным в данном контексте является вопрос, стоит ли судить о развитии того или иного общества по наличию в нем демократических институтов и сравнивать их с эталонным западным образцом демократии? Отрицательный ответ очевиден. Адекватные критерии оценки функционирования демократических институтов в частности и сравнения демократических форм в целом не созданы, а те, что созданы отличаются низкой валидностью. Разработка адекватной системы оценок на основе индексного анализа поможет более точно охарактеризовать демократические институты и более наглядно продемонстрировать их надежность и функционирование, проанализировать их работоспособность. Предпосылки для создания такое системы уже созданы. Именно политические процессы во многом определяют развитие государств, реформы, законы и модернизации предпринимаются с целью совершенствования и развития государства.

Учитывая специфику политических процессов в разных странах можно смоделировать сценарии развития их будущего в глобальном мироустройстве. К тому же, для получения более полной картины, необходимо также учитывать специфику соседних государств, так как зачастую они способны оказывать опосредованное влияние на исследуемое государство. Данная точка зрения находит своё подтверждения в явлении цикличности политических процессов (демократических волн и откатов), таким образом, мы с высокой долей вероятности можем определить на какой стадии политического развития находится то или иное государство, и возможно спрогнозировать их будущее.

Само определение «аналоговые формы» на данный момент пока не вошло в оборот. На мой взгляд, в этом и заключается препятствие для выявления специфических пространственных и временных характеристик развития российского политического процесса. Потенциал у этого термина, безусловно, есть. Само понятие «аналог» в данном контексте обозначает определенное качественное состояние и динамические характеристики как отдельных институтов, так и политических процессов, в которых данные институты задействованы. Само понятие достаточно содержательно. О целесообразности применения данного понятия можно судить потому, что возникла потребность в новом термине, который позволит найти новое понимание демократическим процессам в Российской политической действительности.

Кичигин Г. А. Исследования социально-политических явлений отличаются своей сложностью в виду особого природы некоторых объектов исследования, например, демократии, которые достаточно трудно поддаются непосредственному изучению. Трудность непосредственного исследования заключается в том, что сущность явления проявляется в некоторой форме этого явления. В свою очередь форма в большинстве случаев не отражает сущность в чистом виде, охватывая элементы других явлений, элементы сущности других явлений. Так, демократия, утвердившаяся в США, не может считаться воплощением идеала или чистой сущности демократии, так как демократия США помимо элементов сущности демократии содержит сущности иных элементов, например национальной культуры. Таким образом, мы наблюдаем сущность демократии под воздействием национальных условий (политическая культура США как одно из них), что выражается в демократии США как форме. Существуют в настоящее время и существовали в истории и иные формы демократии. Так, существует понятие «нетипичная демократия», охватывавшее некоторые государства, проявляющие ценности демократии (ее сущность) в несколько иной форме. К числу таких государств причисляли Израиль, Италию, Швецию и Японию (в период существования в данных государствах партийной системы с одной устойчиво доминирующей партией). В этих государствах в указанный промежуток времени такая ценность демократии как конкуренция, в общем, и конкуренция политических партий, в частности, проявлялась нестандартным образом. Межпартийная конкуренция фактически имела место, однако, ее результат проявился в длительном устойчивом доминировании одной партии. Тем не менее, все указанные выше государства имели на рассматриваемый период статус демократических государств. В противоположность, республика Мексика, чья история XX века также отличается длительным существованием партийной системы с одной устойчиво доминирующей партией, к демократическим государствам за период существования такой партийной системы не причислялась, относясь к государствам авторитарным. Подобные рассуждения можно отнести и к Южно-Африканской республике в годы существования в ней апартеида. Приведенные два последних примера приведены для того, чтобы показать, что при различающихся условиях одна и та же черта, в данном случае особый вид партийной системы, может существовать как в авторитарном, так и в демократическом государстве.

Демократия ряда древнегреческих полисов также отличается от современного ее проявления, в частности от американской формы, и, тем не менее, ее причисляют к разряду демократии, а не олигархии, или тимократии.

Таким образом, рассматривая вопрос демократии как сущности и форм ее проявления, считаем уместным добавление эпитета к понятию демократия, который бы отражал форму явления, в то время как само понятие «демократия» отображало бы сущность явления. Так, указывая на форму демократии в США, следует сделать на этом акцент, подчеркнув тем самым, что хотя политический режим США относится к демократическим по сути, по форме он является американским, или иным (западным, эталонным, классическим – в зависимости от цели исследования или общепринятого мнения). В таком свете вопрос о демократии и ее альтернативах несколько изменяет смысловое значение. Альтернативой демократии как политическому режиму в данном случае будет противостоять недемократичный режим – авторитарный, тоталитарный либо иной, - а не японская демократия, к примеру, которая несколько отлична от «эталонной» демократии США. К вопросу о национальных особенностях при исследовании демократии. Указанное философами и мыслителями влияние природных условий на особенность политического процесса того или иного государства, в том числе характер политического режима, проявляется в форме одной и той же сущности, в частности, демократии. На форму того или иного социально-политического явления оказывает влияние и духовная культура общества. В данном случае под духовной культурой будет пониматься привычное отражение действительности – обычаи, стереотипы, традиции, - без учета инновационной практики. Таким образом, если природно-географические условия могут частично компенсироваться научно-техническими достижениями (по крайней мере, пока частично), унифицируя условия социально-политической практики, то духовная культура замедляет восприятие меняющихся условий по-новому. Не имея возможности полной унификации условий социально-политической практики и в следствии наличия национально-культурных особенностей, исследование социально-политической практики без учета таких национально-культурных особенностей затруднительно.

Митрохин В.А. Без сомнения, Григорий Михайлович избрал для своего доклада актуальную и перспективную тему. Проблема разнообразия моделей гражданского общества в сложноорганизованном глобализирующемся мире требует внимательного и глубокого осмысления. Автор анализирует национальные формы гражданских обществ, зачастую весьма самобытные, через призму национального исторического опыта и с учетом воздействия на них внешних факторов, в первую очередь, либеральной западной модели политического устройства.

Исследуются специфические особенности национальной и политической самоорганизации обществ разных регионов мира с позиций состоявшейся или будущей легитимации той или иной формы политической организации государства.

Докладчик вполне оправданно оперирует понятием «аналоговость» применительно к развивающимся формам демократии. При этом совершенно справедливо учитываются важные факторы воздействия на общественную жизнь, такие как религия, этническая солидарность, традиционализм и специфика морально-нравственной ориентации различных типов общества.
Заслуживают внимания оценки автора сегодняшнего состояния российского социума с учетом его исторического развития. Подчеркивается, что именно государство выступало основным инициатором формирования общественных институтов и источником динамики развития. Это наложило неизгладимый отпечаток на всю систему хозяйственных и политических отношений в нашей стране. Совершенно очевидно, что не удается в нынешних условиях адекватно и оперативно реагировать на новые вызовы динамично развивающегося мира. Поэтому проблема включения общества в созидание новых современных форм политической самоорганизации – это проблема будущего российской цивилизации. Однако прежде чем приступать к очередной модернизации, необходимо грамотное осмысление прошлого и настоящего российского общества. В противном случае, очередная «ломка» общественного организма без ясного понимания целей, задач и векторов развития вызовет разочарование и апатию.

Представляется, что доклад - вполне удачная попытка разобраться в характере происходящего сегодня, а возможно, и завтра общественного процесса. Остается «совсем немного» – найти инструменты и механизмы привлечения теоретических разработок ученых к политической практике современной России. Здесь редкий случай, когда я вынужден предстать пессимистом. Как показывает опыт последних лет, большая часть перспективных и значимых идей, выработанных в научной среде не находят своего применения в деятельности современных политических элит.

Шестов Н.И. Уважаемые коллеги! Думаю, что вы со мной согласитесь: сегодня предметом нашего обсуждения стала действительно интересная тема. Интересная и в плане совершенствования методологии политических исследований, особенно сравнительных, и в плане общего политико-философского понимания сути современных модернизационых процессов. Надеюсь, что Григорий Михайлович своим докладом не поставил точку в том направлении исследований, которое он предложил на наше обсуждение и мы будем еще возможность вернуться к обсуждению этих сюжетов на наших последующих семинарах. Надеюсь, что все присутствующие коллеги и впредь будут их активными участниками. Всем спасибо за творческое сотрудничество!

Н.И.Шестов