Отчет о семинаре Московского роккановского центра «Полтора столетия свободы», Москва, ИНИОН РАН, 3 марта 2011 г.

3 марта в ИНИОН РАН под руководством почетного президента РАПН, директора Московского роккановского центра М.В.Ильина состоялся семинар «Полтора столетия свободы», посвященный 150-летию со дня отмены крепостного права в России. Семинар был организован Московским роккановским центром при участии РАПН.

Семинар открыло выступление директора ИНИОН РАН, почетного президента РАПН академика РАН Ю.С.Пивоварова, который отметил, что крестьянская реформа (и другие реформы «великого десятилетия») – одни из немногих в русской истории, которые удалось сделать. Во многом благодаря тому, что еще в царствование Николая I был подготовлен целый слой людей, которые продумали и осуществили эту реформу. Уникально для русской истории и то, что реформа была равновесной; от нее существенно не пострадали ни помещики, ни крестьяне.

Ю.С.Пивоваров обратил внимание на несинхронность в развертывании потенциала свободы и несвободы в русской истории. С одной стороны, царствование Николая I отмечено печатью несвободы. А с другой стороны, все идеи, реализовавшиеся в реформах 1860-70-х гг., были разработаны при нем. Считается, что Россия – страна с господствующей деспотической традицией, однако в ней наблюдается очень сильное движение элиты к свободе. Причем потенциал свободы растет. И 1861 г. может рассматриваться как завершение периода эмансипации: ведь закрепощены были все сословия, крестьяне освобождены последними. Зигзаги свободы и несвободы в русской истории трагичны. По оценке Ю.С.Пивоварова, последнее царствование – это самое большое движение к свободе. После Манифеста октября 1905 г. практически сразу возникают партии, профсоюзы, кооперативное движение. Однако потом наступает срыв, который указывает, что где-то назревал дикий потенциал несвободы. Конституция 1918 г., вводившая категорию лишенцев, знаменовала колоссальный откат. И после падения коммунистического режима, в 1990-х, почему-то не возникает ничего подобного общественному подъему начала ХХ в. – ни сильных партий, ни профсоюзов.

Конечно, траектория свободы и несвободы в России – иная, чем в Европе. Потому что общество другое. Например, основания русского права – не такие, как в Европе (в обоих изводах, континентального и англосаксонского права). Но это тоже право, и сам термин – крепостное «право» – тоже не случаен (см. работы Н.А.Алексеева). Известно, например, что Николай I рассматривал крепостное право как частное; а частная собственность – это основа прогресса. Эти соображения служили препятствием для отмены крепостного права.

В заключение Ю.С.Пивоваров отметил назревшую потребность в разработке этой проблематики; эта потребность определяется общественным интересом и подкрепляется накопленным объемом знаний. Кто знает, если в этот раз не удастся найти путь к какой-то разумности, другого шанса может и не будет.

Тезис об актуальности исследования темы русской свободы подтвердил и второй докладчик – руководитель Московского роккановского центра, почетный президент РАПН М.В.Ильин. Он согласился, что хронология свободы в России действительно длиннее. Ее следует начинать по меньшей мере со стояния на Угре: ярмо господства сброшено (правда, как добавил Ю.С.Пивоваров, вспомнив слова Г.В.Федотова, ханская ставка была перенесена в Кремль). Зигзаги свободы и несвободы сопровождают всю русскую историю. В 1812 году: мы изгнали Наполеона, казаки в Париже – и снова несвобода. Где граница? Где кончается одно и начинается другое? Реформа 1861 г. освободила 37% наличного количества крестьян и в придачу – еще и их помещиков (от них). Один из эффектов реформы заключался в освобождении значительной массы образованного класса.

По мысли М.В.Ильина, свобода не одна – свобод много, и каждая освобождается по-разному. Каждое освобождение – со своими эффектами. Можно со своими быть свободным; но выходя за рамки сообщества – оказываться несвободным. Свобод и несвобод много, и они по-разному стыкуются. Любое однозначное определение что-то упускает. Если сочтем, что свобода – это отсутствие внешних рамок, можем столкнуться с очень свободным обществом, в котором несвобода будет самоорганизовываться снизу (напр., тоталитарные секты).

М.В.Ильин также поставил вопрос о том, как наше освобождение вписывается в мировые ритмы. Только с эпохи великих реформ начинается некий процесс, который осмысленным образом связывается с мировыми ритмами освобождения. И то, что происходило в России, в свою очередь, влияло на мировые ритмы.

Далее докладчики ответили на вопросы участников семинара. Ю.С.Пивоваров, отвечая на вопрос И.Б.Чубайса, действительно ли крепостные были частной собственностью, отметил, что это безусловно не классический институт частной или нечастной собственности. Римское право здесь не работает. Нужны др. научные категории для описания этого состояния.

И.М.Бусыгина задала вопрос о рисках, с которыми были связаны реформы. Ю.С.Пивоваров в ответ указал на целый ряд рисков, связанных с реформой: был убит Александр II. Одной из издержек был дворянский конституционализм 1860-х. Реформа была экономически неэффективной (это показал П.Б.Струве), и Ленин был прав, когда писал, что реформа 1861 г. привела к революции 1905 г. Другое дело, что революция оказалась удачной, она кончилась компромиссом.

А.Ю.Мельвиль поставил вопрос о том, что воспроизводит несвободу? Западная традиция сформировала известный набор условий для свободы. В России эти условия не возникают, и ничего не получается. Но с другой стороны воление человека свободно, и теоретически можно сконструировать этот дизайн. Вопрос в том, каковы институты, воспроизводящие несвободу? По мысли М.В.Ильина, причиной свободы и несвободы может оказаться то, что определенная работа может быть сделана или не сделана, и сделана по-разному. Можно попробовать, проанализировав историю, выявить эти причины, понять, что было не доделано и попытаться еще раз.

О.Ю.Малинова высказала предположение, что одним из механизмов, воспроизводящих несвободу, является доминирование исторических нарративов, поддерживающих представление о русской авторитарной традиции. Символическая борьба по поводу интерпретации крестьянской реформы 1861 г., в которой мнения критиков слева и справа заметно преобладали, а власть в некоторые периоды предпочитала не вспоминать об этом событии (например, в 1886 г. газетам было запрещено упоминать о 25-летнем юбилее реформы) – один из примеров того, как трудно складывается альтернативный нарратив истории русской свободы. Ю.С.Пивоваров возразил на это, указав на факты, подтверждающие, что не только либеральная интеллигенция, но и имперская бюрократия гордилась реформами 1860-1870-х гг.

В.В.Лапкин уточнил, что правильнее вести речь о попытке освобождения, не о свободе. Крестьяне получили волю, а не свободу. Реформа стала началом взаимного уничтожения «освобожденных» сословий.

Н.Ю.Лапина обратила внимание на гражданственность, которая стала продуктом реформ 1860-х. Гражданственность и создание гражданской несвободы – один из ключевых, по ее мысли, моментов в понимании причин несвободы.

М.В.Ильин высказал мысль о том, что шанс свобод стать всеобщим достоянием увеличивается, когда свободы фиксируются и ограничиваются. Стремясь к тотальной воле, мы получаем несвободу. С.В.Патрушев высказал предположение, что гарантом свободы является равенство в свободе. Если его нет, обладатели свободы начинают ее утверждать за счет несвободы других. Свобода эгоистов. М.В.Ильин в ответ указал на проблему определения и обоснования верхней рамки свободы всех (кого – всех?). Граждан – но почему не купцов Любека? Людей, но почему не зверюшек? Верхней рамки, по мнению выступавшего, не существует, даже если включить все человечество.

А.И.Липкин предложил схему, которая, с его точки зрения, объясняет процесс накапливания свободы и несвободы, выделив в русской истории две подсистемы: народ – правительство и народ – посредники – правительство. Свобода была в тонком слое второй подсистемы. Накопление свободы возможно только с наращиванием слоя посредников.

В.И.Пантин обратил внимание на неслучайную цикличность реформ/контрреформ в российской истории (и до 1861 г.) и их сочетание с мировыми ритмами. По его наблюдению, повышательное развитие в мире совпадает с либеральными реформами в России, понижательное движение – с откатом. Конечно, откат определялся и внутренними причинами: реформы не просто не решали все проблемы, а резко усиливали некоторые из них (напр., реформа 1861 г. создала проблему земли, решать которую за счет технологий никто не был готов; в результате через 30 лет после реформы имели великий голод). Однако и сейчас 80% населения бесправны и несвободны, поэтому можем прийти к той же ситуации, что в 1917 г.

Е.Ю.Мелешкина задалась вопросом о том, как возможна свобода в рамках конкретного общества и государства. Каковы ограничения и где они закрепляются? И кто их гарантирует? По-видимому проблему свободы следует рассматривать вместе с проблемой границ сообщества и формирования суверена. Равенство в свободах возможно при наличии консенсуса о носителях права. (Как уточнил С.В.Патрушев, базовая вещь – недостаток ресурсной базы). В России реформаторы воспроизводят традицию навязывания правил, а не достижения консенсуса, и установления господства гаранта. Вопрос заключается в том, что могло бы подтолкнуть элиту к поискам консенсуса.

И.Б.Чубайс отметил, что вневременных ценностей не существует. В конце XIX в. появляется другая система правил (по Достоевскому: если Бога нет, то все дозволено), вождизм, человекобожие. Свобода возникает как результат исторического разочарования. В действительности мы ищем не свободу, а органичные нам правила. Сегодня мы в ситуации кризиса, потому что правил нет. И они там, на Западе – тоже не счастливы. Что такое отмена крепостного права? С 1709 г. и до сер. 19 в. русская армия была самой сильной в Европе. Крымская война – поражение (хотя и относительное: была победа при Синопе), которое стимулировало реформы. Однако совсем иная реакция на победы и поражения в ХХ в.

Завершая семинар, М.В. Ильин отметил, что многие конкретные свободы и древние, и современные часто нам кажутся странными и нелогичными. Однако чрезвычайно важно этого не пугаться, изучать опыт свобод и несвобод, чтобы преумножить первые и ограничить вторые.

О.Ю.Малинова
М.В.Ильин