Авдонин В.С. (Рязань). Политические тенденции в российских регионах после выборов

О политических тенденциях в России после думских выборов говорят много и тревожно и у нас, и за рубежом. В основном указывают на тенденции становления авторитаризма, на возрождение однопартийности и «советской матрицы» в политике. Высказывается, впрочем, и точка зрения, что десятилетия реформ настолько изменили Россию, что традиционный авторитаризм уже не возможен, а прошедшие выборы ведут лишь к новому переформатированию политического спектра, не отменяя дальнейшего движения по пути реформ.
Тенденции, которые приходится наблюдать в некоторых российских регионах, говорят скорее в пользу в первой, а не второй точки зрения. В чем-то они отражают тенденции на федеральном уровне, в чем-то имеют определенную специфику. Но в целом демонстрируют явную тенденцию к возрождению «советской» политической модели. В данном материале мы хотели бы обратить внимание на некоторые, общем-то лежащие на поверхности процессы в партийно-политическом спектре, особенно рельефно обозначившиеся после последних думских выборов в регионах, так называемого «красного пояса», отличавшихся в недавнем прошлом повышенным влиянием КПРФ. Мы отправляемся, прежде всего, от наблюдений в нашем регионе (Рязанская область), дополненных информацией из ряда соседних и ли похожих регионов.

Тенденция распада и деградации региональных партийных структур
Обстановка, складывающаяся после выборов регионах, где имелись признаки или зачатки какой-то многопартийности, показывает, что за исключением бюрократической «партии власти» («Единая Россия»), все другие партии «закончились» или «заканчиваются», особенно, на региональном уровне.
Наиболее показателен здесь быстро прогрессирующий кризис и развал КПРФ, особенно наглядный в таких регионах как Рязанская область, где она играла роль правящей и ведущей электоральной партии. Подозрения в том, что эта едва ли не единственная в российской политике «массовая и идеологическая» «левая», как ее иногда называли, партия на деле вовсе не является таковой, все больше подтверждаются. Подлинный номенклатурно-бюрократический характер КПРФ, роднящий ее с КПСС, после выборов резко обнажился. Похоже, что смертельный удар по ней нанесли отнюдь не блокирование в СМИ или дискредитация лидеров в избирательной кампании, а создание властью улучшенного варианта КПСС – «Единой России». Лишившись на выборах значительной части электоральной поддержки, КПРФ быстро перестает быть нужной для той части региональных номенклатурных кланов, которая опиралась для сохранения своего господства на электоральные возможности КПРФ. В, так называемых, «красных регионах» идет интенсивное перетекание этих кланов под эгиду «Единой России». Губернаторы, региональные и местные депутаты, работники администраций, директора, ранее связанные с КПРФ, и даже некоторые партфункционеры крайне резко реагируют на обвинения в оппозиционности, спешат дистанцироваться от КПРФ и найти пути интеграции в «Единую Россию» напрямую или через институт сторонников, либо влиться в некий широкий фронт, ориентированный на поддержку президента. Развал какой-либо партийной работы, расколы и конфликты между бывшими соратниками сотрясают многие региональные структуры КПРФ. Причем в результате конфликтов вытесненными из оргструктур часто оказываются именно «идеологические» коммунисты, которых обвиняют в «союзе с Березовским», а номенклатурное ядро старается сохранить организационный контроль над электоратом и использовать его при интеграции с «партией власти».
Структуры КПРФ в бывших «красных» регионах пока, конечно, сохраняются, но о каких-либо тенденциях к единству, к укреплению и объединению рядов, росту оппозиционности после поражения на выборах речь уже не идет. Во многих местах КПРФ фактически раскололась на фундаменталистсткие «идеологические» группы и на номенклатурные группы, тяготеющие к «партии власти». Неким дополнительным фактором расколов в некоторых регионах являются группы, возникающие в связи с избирательной кампанией Глазьева. Они возникают, как правило, на базе части активистов и функционеров КПРФ, занимая некое промежуточное положение между «идеологическими» и «номенклатурными» коммунистами, больше тяготея к последним. Впрочем, пока эти «проглазьевские» группы во многом эфемерны, как и сама кампания «Родины» на думских выборах. Конфликты и расколы в «Родине» после выборов, как и невнятная и мало ресурсная президентская кампания Глазьева, делают их дальнейшее укрепление в регионах очень проблематичным. Внося дополнительную сумятицу и расколы в структуры КПРФ, они отнюдь не демонстрируют потенциал роста на этой базе каких-то новых партий.
Сказанное о стремлении номенклатурных групп из КПРФ к слиянию с «партией власти», в еще большей мере относится к аграриям из АПР, сохранявшим некоторую активность в таких аграрных регионах как Рязанская область. Можно считать, что процесс их слияния с «партией власти» сейчас подходит к логическому завершению. К двум сегментам, которые уже слились с ней ( вошли в «Отечество» в 1999 году и в «Единую Россиею» в 2002 году), сейчас добавляется третий сегмент, связанный с номенклатурными группами в КПРФ. Вместе с ними остатки АПР активно сближаются с «партией власти». Никто не хочет всерьез заниматься президентской кампанией Харитонова, которая по идее должна символизировать когда-то грозную связку КПРФ и аграриев. Куда активнее аграрии стремятся поддержать кампанию Путина и на ее волне влиться в ЕР.
Тенденция к расколам характерна после выборов во многих местах и для партий демократического (или «правого») сектора. И линии расколов здесь полегают также как и в КПРФ между «номенклатурно-властным» и «идеологическим» компонентами. Электоральная неудача и уход из власти на федеральном уровне имели для и без того крайне слабых региональных структур этих партий особенно тяжелые последствия. Сколько-нибудь статусные фигуры поспешили прервать с ними всякие связи, устремившись все в ту же «Единую Россию», а оставшиеся активисты быстро превращаются в малочисленные маргинальные группы. Угроза маргинализации подталкивает сохранившихся низовых активистов этих партий к какой-то форме объединения. И некоторый шанс для них дал совсем недавно сбор подписей за Хакамаду и перспективы участия в ее кампании. Но, по–видимому, и он упущен. Из разных мест сообщают, что сбор подписей вызвал больше конфликтов (не были оплачены усилия активистов и сборщиков), чем консолидации.
По-прежнему маргинальной, несмотря на свой относительный успех на выборах, остается в регионах и ЛДПР, и тенденций повышения ее политической роли не наблюдается. Все та же «Единая Россия», благодаря адаптации патриотического компонента, значительно привлекательнее для элитных патриотов, чем ЛДПР, куда стекаются в основном маргинальные политические активисты и неудачные бизнесмены. Будучи по-прежнему личной политической машиной Жириновского, ЛДПР не дает никаких возможностей лоббирования во власти чего-либо иного кроме интересов «вождя». Понимая это, элитные группы ее избегают. Поэтому, несмотря на множество выдвижений и активное участие в избирательных кампаниях, ЛДПР почти нигде в регионах не имеет представительства во власти, связи с элитой и структур электоральной мобилизации на региональном и местном уровнях.
Таким образом, краткий обзор ситуации в вышеназванных партийно-политических секторах указывает на усиление тенденций к их деградации и распаду на региональном уровне. При этом их деградация вовсе не способствует тенденции к объединению различных вытесняемых из политики сил (и «левых», и «демократов», и ЛДПР), а в виду усиления в них идеологических компонентов вызывает лишь еще большее их разобщение и взаимную непримиримость.

Тенденция к однопартийности советского типа
В отличие от распада и деградации, охвативших после выборов все вышеназванные структуры, в секторе «партии власти» («Единая Россия») наблюдается бурное оживление и активный рост «вширь». Элитные группы спешно покидают свои бывшие «идеологические» ниши, ослабевшие электорально и ставшие ненужными и неперспективными в плане получения доступа к власти, и устремляются к новому центру притяжения, которым выступает «Единая Россия». Устремление в ЕР всех и вся порождает в ней и вокруг нее две противоположные тенденции. С одной стороны, ее структуры все больше становятся центром интересов, устремлений, маневров региональных элит, делегирующих туда все больше своих представителей. С другой, - быстро увеличивающийся и разбухающий колосс становится все более рыхлым и трудно управляемым. После выборов там также заметно усилились конфликты, интриги, внутреннее соперничество. И до того весьма непрочное внутреннее единство многих региональных структур ЕР подвергается еще большему давлению номенклатурно-элитных групп, сменивших свои идеологические ниши и стремящихся отвоевать себе в «партии власти» статусные позиции. Эта ситуация рыхлости и внутренней борьбы подогревается тремя обстоятельствами. Во-первых, «неидеологичностью» ЕР, что позволяет стекаться туда самым различным номенклатурным группам, сменившим разнообразные идеологические привязанности. Во-вторых, обстановкой президентской кампании Путина, опирающейся на более широкий блок поддержки, чем только ЕР. Возникающие все новые группы поддержки Путина претендуют и на роль в «партии власти», усиливая сумятицу и трения в ЕР. В-третьих, победа ЕР на думских выборах вытолкнула часть региональных боссов на федеральный уровень, что обострило в ряде мест борьбу за освободившиеся лидерские места на региональном уровне. Например, в нашем регионе избрание на пост председателя думского комитета местного босса ЕР крайне обострило борьбу группировок за руководство местной структурой ЕР и фактически привело к параличу выдвижения от нее общего кандидата в губернаторы. Часть групп выдвинула на пост губернатора нового местного лидера, но старый босс, перебравшийся в центр, воспротивился этому. Тем не менее, выдвижение все-таки состоялось, но без официальной поддержки ЕР.
Все это крайне осложняет управляемость это рыхлого образования. Центру с большим трудом удается контролировать многочисленные внутренние конфликты и интриги в региональных структурах ЕР. Используя борьбу и соперничество в ЕР, влиятельные местные фигуры находят способы приспособления региональных структур ЕР к своим интересам. В этом смысле в ЕР после выборов стала заметна тенденция к регионализации. Вопреки указаниям из центра местные структуры ЕР ведут собственные игры, ориентируясь на интересы местных нотаблей.
Вместе с тем, стилистка соперничества и конфликтов в ЕР и вокруг ЕР в полной мере возрождает советские традиции аппаратных интриг, подковерной борьбы и закулисных договоренностей, не выходящих в пространство публичной политики. Ни программные, ни идеологические, ни даже кадровые расхождения не обсуждаются и не артикулируются, распространяется практика закрытых и эксклюзивных мероприятий, отсутствует презентация каких-либо внятных позиций и программ в региональных СМИ. Тем не менее, судя по всему, структура ЕР как площадка согласования (и соперничества) интересов местных элитно-номенклатурных кланов начинает признаваться ими все в большей мере. Период, когда в такой функции в ряде регионов «красного пояса» пыталась выступать местная КПРФ, уходит в прошлое. Показательным в этом плане является участие ЕР в региональных и муниципальных выборах, где они пройдут в ближайшее время. На многих из них от ЕР (и при поддержке ЕР) выдвинуто большое количество кандидатов, представляющих самые разные номенклатурные кланы. По сравнению с ними, при поддержке КПРФ и других партий выдвигаются куда меньше кандидатов, которые к тому же в основном не перспективны.
В отношении идеи о постепенном превращении ЕР в некую классическую право-консервативную партию, которая высказывается некоторыми исследователями, можно сказать следующее. Пока на региональном уровне этот процесс не просматривается. «Деидеологизация», и ранее свойственная ЕР, в условиях наплыва туда различных номенклатурных кланов усилилась еще больше. Поглощенные соперничеством и борьбой за власть они опираются, прежде всего, на аппаратные, административные, экономические ресурсы, пренебрегая какими-либо идеологиями и ценностями. Некий неопределенный набор последних носит в основном дежурный ритуальный характер. (Как правило, это некий патриотический официоз.) Примечательно отсутствие в руководстве ЕР в регионах людей сколько-нибудь похожих на идеологов, также как и отсутствие какой-то внятной идеологической и политико-культурной деятельности. Не является ЕР по существу и массовой партией, требующей усиления идеологической составляющей. В значительной мере сегодняшняя ЕР в регионах – это состоящее из номенклатурных кланов и их клиентел рыхлое бюрократическое образование, помноженное на опыт номенклатурного устройства бывшей КПСС за вычетом идеологической составляющей последней.
Также не подтверждается и концепция постепенного появления двухпартийности, согласно которой в противовес полюсу право-консервативной или право-центристской ЕР будет постепенно возникать полюс некоей лево-центристской или лево-либеральной оппозиции. Пока полюсу разбухшего номенклатурно-бюрократического колосса не противостоит ничто. На месте оппозиции видны лишь разобщенные и враждующие между собой «идеологические» «обломки», которые вряд ли могут служить даже «строительным материалом» для значимой системной политической оппозиции.

Рост значимости административных ресурсов
На фоне распада партийных структур и становления однопартийности советского типа пространство публичной политики на региональном уровне резко сужается. Ее место занимают закулисные маневры элит и номенклатурных кланов и использование административных ресурсов. Особенно зримо это проявляется там, где вслед за думскими выборами разворачиваются региональные и местные избирательные кампании. При этом все чаще местные и региональные выборы переносятся и совмещаются друг с другом и с федеральными выборами «в целях экономии». На практике совмещение выборов ведет, как правило, к усилению значимости административных ресурсов, поскольку заинтересованные в собственном переизбрании власти различных уровней попустительствуют друг другу в деле использования административных ресурсов.
Выборы проходят, как правило, по обновленным законам, в которых резко увеличено количество различных регламентирующих, контрольных, уточняющих процедур, открывающих широкий простор для бюрократического произвола и выборочного применения законодательства. Выполнение немыслимого количества бюрократических формальностей и процедур ставит в заведомо проигрышную ситуацию тех, кто не имеет возможности использовать на выборах целую армию оргработников, юристов, консультантов. Представители власти сразу получают огромное преимущество, беззастенчиво используя в избирательных кампаниях штаты административных работников и прочие ресурсы власти. Большие возможности также открывает их контроль над избирательными комиссиями различных уровней. Способы их формирования, сама практика работы, преобладание в них связанных с властями людей делает избирательные комиссии легко управляемыми инструментами власти.
Заметно возрастает и административный контроль над СМИ. Различного рода «кураторы», «координаторы» работы СМИ, назначаемые властью, разнообразные способы административного и экономического давления превращают СМИ в послушное орудие власти. Накануне выборов СМИ, особенно, электронные, превращаются в «театр одного актера», где под предлогом «информации» (а не «агитации» - как разъясняют в избиркоме) безудержно восхваляются «добрые дела» «хозяина» региона. Попытки выйти из-под контроля настойчиво пресекаются. При этом слаженно используется весь комплекс административного давления – от избиркомов до правоохранительных органов. Одновременно организуются кампании за, так называемые, «честные выборы» и против «черных технологий», направленные, прежде всего, на блокирование проникновения негативной информации о власти в СМИ.
Разул административного ресурса, развал партийных структур, подавление СМИ и перетекание политики в неформальную сферу межклановых взаимодействий порождает и некую противоположную тенденцию к проявлениям внесистемной маргинальной активности полулегального и нелегального толка. Во многих местах заметно активизировался жанр нелегальных политических «граффити», как националистического характера, так и направленных против власти. В молодежной среде растет популярность национал-большевиков и националистических группировок и их экстремистских выходок. Появился и феномен неких маргинальных «политиков-правдолюбов», гневно обличающих власть. Разумеется, масштаб этих явлений сравнительно не велик, а власти организуют им противодействие. Тем не менее, сам факт этой тенденции характерен.
Таким образом, из сказанного следует, что усиление тенденций к авторитарным формам политики после думских выборов трудно отрицать. По крайней мере, в некоторых российских регионах. Слишком много явлений и процессов свидетельствуют об этом. А интерпретировать их как некую перегруппировку участников при сохранении демократической формы не представляется убедительным. Курс власти на авторитарную форму трансформации стал проявляться более четко. Анализ его проблем и опасностей, очевидно, выдвигается для региональных политологов в порядок дня.